Полет «Утренней звезды» Роберт Мур Уильямс Подчиняясь тяготению Солнца, космический корабль сделал прыжок в гиперпространстве и опустился на мирную, зеленую, обитаемую планету. Смогут ли земляне вернуться домой из этого рая? Роберт Мур Уильямс Полет «Утренней звезды» Шлюз с легким шипением отворился, и техник Джек Грэхем вылез наружу. Он жадно втянул в себя винно-пряный воздух новой планеты, который взбодрил его, как глоток животворного эликсира вечной молодости. И страх, черной тенью омрачавший сердце, отступил и исчез. Над головой светило солнце — древнее, желтоватое солнце, в благодатном сиянии которого купалась обширная холмистая равнина, похожая на сад. Неспешные ручьи мирно извивались среди зеленых лугов и рощ. Грэхем окинул взглядом горизонт, и от того, что он увидел, у него перехватило дыхание. Он повернулся к шлюзу и что-то крикнул в открытый люк. — Что такое? Сейчас иду, — ответил Радди Сарл, штурман и астроном-любитель. Он вышел, встал в люке, одной рукой заслоняясь от солнца, взглянул туда, куда указывал его товарищ, и тихо присвистнул. В том, что он не сказал ни слова, чувствовалось изумление и недоумение, но больше всего — благоговение. Благоговение, говорящее само за себя, когда слова отказываются служить, — и благоговейное молчание Сарла при виде города было намного красноречивее любых эпитетов — «великолепный», «могущественный», «возвышенный», «колоссальный». Сарл стоял и смотрел. Его взгляду открывалась невиданная высота, этаж за этажом, взмывающие до самых облаков, изящные линии и плавные кривые — плод кропотливого труда бессчетных поколений, стремившихся воплотить в этом городе свои дерзновенные мечты. Открылось его взгляду и то, что мечты пропали впустую: город стоял в развалинах и все еще продолжал разрушаться. Вот и все, что было видно, но Сарл мысленно спросил себя: что же случилось с людьми, построившими этот город? Что могло помешать стремлениям расы, которая сумела возвести подобные сооружения? Война? Голод? Мор? Потоп? Там, на Земле, — его пронизала боль при мысли, что Земли ему больше не видать, — там платили неизбежную дань этим четырем демонам, которые разрушили все построенное людьми. Война? Голод? Мор? Потоп? Варварские демоны варварской цивилизации! Но здесь, на этой неведомой планете, какая-то могущественная раса поднялась над уровнем варварства. Доказательства этого были неопровержимы. Раса, построившая такой город, не могла вести войны, ей не могли угрожать ни болезнь, ни потоп. Что же случилось? — Может быть, где-то здесь есть люди, которые нам помогут, — подумал вслух Грэхем. Сарл усилием воли заставил себя вернуться в настоящее. — Да… да, может быть, люди еще есть. Когда-то они были, без сомнения. Но… кто знает, как давно жители ушли из этого города? Десять тысяч, сто тысяч, миллион лет назад? Город построен как будто навечно, но вечность-это так долго… В его голосе прозвучала странная печаль: он подумал о потраченных впустую силах, а главное, о несбывшихся мечтах, — эти серые развалины, вздымающиеся к желтому солнцу, были их красноречивыми свидетелями. — А ты уверен, что эта планета нам неизвестна? — тревожно спросил Грэхем. Сарл выразительно пожал плечами… — Когда мы ночью садились, ты видел звезды. Ты узнал хоть одну из них, хоть одно созвездие? Грэхем поежился. Вырвавшись из области искривленного пространства, они бросились к иллюминаторам: вокруг на целые световые годы, бесконечно далекое, простиралось небо, усеянное звездами; они светящимися булавочными головками пронзали черную ткань мертвого космоса. Звезды и снова звезды, насколько хватал глаз, пока не терялось всякое представление о их числе, — и во всем этом необозримом пространстве ни одного созвездия, хотя бы отдаленно похожего на знакомые. Дом… Родина… Зеленые холмы Земли… Так далеко, что преодолеть это безмерное расстояние не под силу мощным атомным двигателям «Утренней звезды». Грэхем проглотил комок, подступивший к горлу, и попытался улыбнуться. — Что ж, обойдется… Пойдем, посмотрим? — Больше ничего не осталось, — ответил Сарл, легко ступив на землю. Но они не прошли и десяти шагов, как Грэхем хлопнул себя по бедру. — Идиоты! — проворчал он. — Разгуливать по незнакомой планете без всякого оружия! Пора бы нам от этого отвыкнуть. Он резко повернулся и быстро зашагал назад к кораблю. Потом возвратился, пристегивая к поясу позитронный пистолет. Другой пистолет он протянул Сарлу, который молча на него уставился. — Бери! — рявкнул Грэхем. — Ладно, но… знаешь, эта проклятая планета на вид такая мирная, что тут о пистолете даже думать противно. — Да, но, какой бы у нее ни был вид, я буду уверен, что она мирная, только после того, как поработаю вот этой штукой. Не отрывая взгляда от города, Сарл пристегнул пистолет. Город такой огромный, а пистолет такой крохотный — и все же он может прожечь в этом городе страшную дыру, если струя свободных позитронов начнет соединяться с электронами вещества, из которого построены здания (или любого другого вещества), превращая электроны в ничто и порождая поток гамма-лучей. Маленькое, но очень эффективное оружие. У людей солнечной системы оно было в большом ходу. Когда Марс устраивал налет на Юпитер, или Юпитер — на Венеру, или кто-нибудь из них — на Землю, иметь под рукой позитронный пистолет было недурно — и налетчики и их корабли мгновенно рассыпались в прах под его лучом. Иногда, если подводило внутреннее силовое поле, рассыпался в прах и сам стрелок, но это была лишь огорчительная случайность. Может быть, пистолет и понадобится. Правда, Сарл надеялся, что до этого не дойдет. Люди, сумевшие построить такой город, наверняка умели делать и оружие. Только по виду города никак не скажешь, чтобы оно здесь когда-нибудь применялось. По мягкой луговой траве, в которой тонули звуки шагов, под сенью деревьев, пересекая ручьи, они шли к городу. Люди пристально вглядывались в него, но торопливые взгляды, которые они порой бросали по сторонам, выдавали их мысли. Что сталось с потомками расы, воздвигнувшей эти башни до неба? И следов их не найти. Быть может, они погрузились в безмерную пустоту забвения? Или естественные ресурсы планеты понемногу иссякали, пока не стали слишком скудными, чтобы прокормить ее обитателей? Кто мог ответить? Этот город был свидетелем того, как они уходили, но он был окутан молчанием. Почему-то оно не казалось печальным-город был похож на пустое гнездо, покинутое птенцами, которым оно больше не нужно… Они шли вперед, а город уступами поднимался вверх, стремясь достать до самого небосвода. — Никого, — задумчиво произнес Сарл. — В этой тишине и спокойствии город может стоять вечно… — Кажется невозможным, — возразил Грэхем, — чтобы исчезла раса, у которой хватило разума и хватило силы для постройки этого города. Но она исчезла. И он подумал о Ниневии, и о Карнаке, и о Фивах, и о руинах Баальбека, истлевающих под земным Солнцем где-то там, в космической бездне. Вдруг, как будто опровергая его мысли, в воздухе прозвенел голос. Потом послышался другой, и еще один, и еще, и все они разразились счастливым смехом, и воздух звенел от веселья. Люди не видели, откуда неслись голоса, но они не сговариваясь бросились к огромному дереву и спрятались за ним, пытаясь разглядеть тех, кто внезапно заполнил воздух смехом. — Кто-то здесь есть, — сказал Грэхем. — Гляди! — выдохнул Сарл. — Нет, не на город! Вон на ту полянку! На полянке мелькнуло что-то бронзовое, и из тени деревьев вынырнула смеющаяся, танцующая фигура. Человек был обнажен, да ему, казалось, и не нужна была никакая одежда. За ним последовали другие, и все они двигались в ритме какого-то танца. — Дети, — прошептал Сарл. — Нет… юноши. — Играют… — сказал сам себе Джек Грэхем. Его голос был полон удивления. В тени величайшего города, который он когда-либо видел, играла молодежь. Дело рук их предков превращалось в развалины у них на глазах, а они занимались дурацкими играми и плясками, размахивая руками и раскачиваясь в солнечном свете, беззаботно-равнодушные к творениям многих поколений тружеников, которые ради них работали и мечтали. А может быть, нет? Может быть, раса строителей вымерла, а эта молодежь принадлежала к другой расе, только еще нарождающейся, только начинающей медленно подниматься от дикости к цивилизации? Грэхем ничего не мог понять. Если это молодая раса, то как они могут играть, когда рядом высится этот могущественный город — он заставляет думать об утраченных секретах, побуждает любое живое существо, наделенное воображением, разгадать его тайны… Сарл вышел из-за дерева и помахал танцорам, а Грэхем выругал его и поднял свой позитронный пистолет. — Убери, — сказал Сарл, взглянув на оружие. — Откуда ты знаешь, дружественно ли они настроены? — возразил Грэхем. — Я не собираюсь рисковать. Танцоры остановились. Они как будто застыли, глядя на две странные фигуры, появившиеся так внезапно. Потом танцоры, приплясывая, бросились к ним через поляну, а Грэхем стиснул в руке пистолет, держа палец на спуске. Ему еще не попадалась такая форма жизни, которая не была бы враждебна всем остальным. Это был закон эволюции — угрюмый, седой, древний закон, пронесенный через тысячелетия, борьбы за существование. Но тут танцоры подбежали к ним, и воздух заполнился их щебетанием, в котором слышались нотки дружелюбия, но вовсе отсутствовало любопытство. Грэхем перестал давить на спуск и ждал. Эти существа выглядели почти как семнадцатилетние юноши Земли. Их обнаженные тела были стройны, хорошо развиты и пропорциональны. У них были изящные конечности и большие улыбающиеся глаза. Держались они уверенно, и это говорило о многом… Сарл стоял впереди Грэхема, улыбаясь, и пятеро юношей, пританцовывая, приблизились к нему футов на десять, а потом вдруг остановились. Глаза их расширились, улыбка исчезла. Она сменилась любопытством, а потом легким удивлением, в котором ощущался благоговейный страх. — Мы думали… Грэхем выронил пистолет. С ним говорил его собственный мозг! — Мы думали, это Улван и Дар, но оказалось, что нет. Кто же вы? — Путешественники из далекой страны, — невозмутимо ответил Сарл, и Грэхем, покраснев, подобрал пистолет. Он достаточно часто летал на Марс и был знаком с возможностями телепатии, но никак не ожидал столкнуться с ней, здесь. Марсиане — древняя, мудрая раса. А эти люди молоды. Они явно принадлежат к юной расе, а телепатия доступна только расам очень старым. Она требует большой затраты мозговой энергии, а для этого нужны бесчисленные годы эволюции. Во всяком случае, так было в Солнечной системе. Может быть, здесь… Но они о чем-то спрашивали. — Путешественники? Здесь не бывает путешественников. Сарл, штурман и астроном-любитель, попытался объяснить им. Но он знал, какая это трудная задача. Пусть эта раса наделена телепатическими способностями, но как объяснить им искривление пространства? И все-таки он знал, что объяснить нужно. Они хотели знать. У него было предчувствие, что если объяснить не удастся… но это было лишь предчувствие. Грэхем держал пистолет наготове и слушал. — Мы стартовали с Меркурия, ближайшей к нашему Солнцу планеты, и направились к Солнцу отчасти потому, что я хотел проверить, как искривляются лучи света под действием солнечной массы. Понимаете, мы хотели выяснить, насколько близко можно подлететь к Солнцу и не сгореть. У меня была мысль… но это неважно. Мы подлетели так близко, как только осмелились; тяготение огромной массы держало нас так крепко, что наши двигатели еле тянули, — и тут что-то случилось. По-моему, под нами произошла мощная вспышка. Во всяком случае, был всплеск ослепительного света, а потом — сплошная чернота. Наш корабль скрипел, и стонал, и трещал, а двигатели не тянули. Много часов было темно, а потом через иллюминаторы начал просачиваться какой-то тусклый серый свет. Наконец что-то щелкнуло, и оказалось, что мы дрейфуем в пространстве, но вокруг нас иная Вселенная… Они очень внимательно слушают Сарла, подумал Грэхем, как будто все понимают, хотя всего не понимает и сам Сарл. Он просто гадает. Правда, выглядит эта догадка вполне правдоподобно, ничуть не хуже, чем любая другая. И все-таки они находятся тут — это почему-то казалось подтверждением слов Сарла. У Грэхема комок подступил к горлу. Никогда уже не увидеть холмистых земных равнин — никогда! Но палец со спуска он так и не снял. Пятеро загорелых юношей о чем-то посовещались. Грэхем чувствовал, что им жаль его и Сарла и что, будь хоть какая-то возможность, они бы им помогли. Но помочь ничем нельзя. Не хватит времени. Юноша, который стоял ближе всех, улыбнулся Сарлу. — Я Нард, — сказал он. — Ваш рассказ заинтересовал нас. То, что произошло, в сущности, очень просто. Вы попали из вашего пространства в другое, а потом опять в свое, но уже в другом месте. Вы сделали прыжок в гиперпространстве, преодолев неизвестное расстояние. Нам очень жаль вас. Грэхем заморгал глазами. Они поняли. И они ответили Сарлу. Не словами, а мыслями. Слова, которыми они пользовались, разговаривая друг с другом, казались бессмысленным щебетанием, хоть звуки и напоминали что-то знакомое. Но они знали о космосе. Они знали. Это казалось невероятным. Грэхем взглянул на город, вздымающийся к небу, а потом снова на пятерых стройных юношей. Он не мог этого понять. В его мозгу возникла туманная мысль… Он снял палец со спуска. Улыбнувшись Грэхему, Нард кивнул в сторону города. — Вы думаете о нем? Его построили наши предки, в далеком прошлом… Он употребил слово, обозначавшее промежуток времени, но Грэхему оно ничего не говорило. Слишком широкое понятие. Но он почувствовал, как в нем шевельнулась тоска по чему-то родному. Сарл задавал вопросы. Сарл хотел знать. Где взрослые? Что заставило их покинуть свои города? Есть ли на планете еще люди, подобные им? Есть ли девушки? Умирают ли здесь? Глупые вопросы. Но Нард с улыбкой отвечал на них. И из его ответов вырисовывалась картина, которую Грэхем не совсем понимал, а озадаченный Сарл только хмурил брови. Взрослых нет, говорил Нард. Они, эти юноши, эти загорелые и беззаботные юнцы, и есть взрослые. Они не стареют. Странно. Они становятся старше, но внешность их не меняется. Здесь не существует старческого одряхления. Они просто приостановили физические изменения. Нард говорил о молекулах, и атомах, и волнах, и колебаниях. Он углубился в строение материи, и Сарл сначала кивал, а потом перестал: объяснения стали ему непонятны. Грэхем еще раньше перестал понимать, но знал, что Нард объясняет, почему они никогда не стареют. Да, девушки здесь есть, и на планете есть немало юношей, подобных им, и люди умирают, но лишь от несчастных случаев… Сарл предложил Нарду и его спутникам посетить корабль. Они пошли. «Утренняя звезда» покоилась в глубокой траве. Нард и его приятели осмотрели ее, а Сарл обяснил, как она работает, и они проявили вежливый интерес, но ничуть не удивились. — Там, в городе, есть корабли вроде этого, — объяснил Нард. — У них другой принцип действия, но назначение то же: они летают. — А вы ими разве не пользуетесь? — спросил Грэхем. — О нет. Наши предки везде летали и все знали, так что, если нам хочется что-нибудь узнать, можно пойти в город, заглянуть в библиотеки и найти там ответ. Но нам редко бывает нужно что-нибудь узнать, — наивно добавил он. — Не нужно узнавать? — изумился Сарл. — А зачем? У нас есть все необходимое, и ничто нас не… — Он помолчал, подыскивая нужное понятие, — не тревожит. — Но как вы можете так жить? — взорвался Сарл. — Я бы с ума сошел от безделья. — Мы играем и мыслим. Этого достаточно. Этого и впрямь было достаточно: через несколько дней Сарл и Грэхем убедились, что на самом деле все это не так глупо, как кажется на первый взгляд. Потомкам погибшей расы уже не к чему было стремиться. Поэтому они занимались играми и приглашали Джека Грэхема и Радди Сарла присоединиться к ним. Но земляне не могли освоиться с их сложными играми. Они были неуклюжи и все время спотыкались. К тому же Грэхему мешал позитронный пистолет, который он постоянно носил с собой. А когда обитатели планеты уставали от игр и отправлялись в мир мысли, земляне и вовсе не могли следовать за ними: те уходили поодиночке. Какой-нибудь загорелый юноша или столь же загорелая девушка просто покидали общество своих товарищей, чтобы растянуться на траве, глядя перед собой отсутствующим взглядом. Они не работали. Зачем? На деревьях росли вкусные, необыкновенно сытные фрукты — это и была вся их еда. Сарл, бормоча что-то про себя, осмотрел деревья и фрукты, а Нард объяснил, что их урожай в точности соответствует численности населения. Все это было предусмотрено еще в далеком прошлом. Грэхем пробормотал: «А у вас тут как будто все предусмотрено». Это ему не понравилось. Когда Грэхем спросил про правительство, Нард с трудом понял, что его интересует. Правительство? Он не знает, что это такое — идея власти одного человека над другими. В конце концов он понял. — Никакого правительства у нас нет. Каждый поступает так, как хочет. Наши отцы очень долго боролись за то, чтобы мы могли обходиться без правительства. Это была их мечта. — Но разве у вас не бывает несогласий? — Несогласий? Нет. Мы цивилизованны. Мы разумны. Грэхема поразило, что ответ был неоспорим. В подлинно разумной цивилизации не должно быть причин для несогласий. Но… Шли дни. Грэхем и Сарл пытались понять эту жизнь и как-то участвовать в ней, но это было трудно. Оба поглядывали на город — на древний город, мирно спящий под желтым солнцем… Нард говорил, что там есть библиотеки — библиотеки, где собраны все факты… Понемногу Грэхем и Сарл поняли, что ими овладевает тоска по дому. Здесь они были в раю, но им было нужно не это. Здесь царили мир и разум, но все чаще и чаще они поглядывали на город. Они оставались детьми Земли, а жизнь на Земле была бурной, полной борьбы, суеты, суматохи. Они не были готовы к мирной жизни. Долгие века, тысячи и сотни тысяч лет принесли с собой мир и понимание. А Грэхем и Сарл, вырвавшиеся из своей эпохи, здесь были варварами-молодыми варварами. Где-то там, в космосе, затерялась их молодая солнечная система, где еще не решена последняя проблема, где последний звездолет еще не совершил последнего рейса и не поставлен на вечную стоянку. И все-таки эта странная планета казалась им похожей на страну грез, обетованную землю, к которой они бессознательно стремились. Они все чаще поглядывали в сторону города. Однажды к ним пришел Нард. — Вы хотите домой, — спокойно констатировал он. — Боже мой, конечно! — Грэхем чуть не зарыдал, а Сарл медленно кивнул. — Мы надеялись, что вам захочется остаться у нас и что со временем мы научили бы вас любить эту жизнь. Но здесь каждый поступает так, как хочет, а вы хотите вернуться домой. Пойдемте в город. — Домой вернуться невозможно, — решительно сказал Сарл. — Мы не только не знаем дороги туда, но слишком велико расстояние — световые годы… Нард продолжал улыбаться. — Расстояние — это несложно. Мы можем запустить вас в гиперпространство и придать вам скорость, бесконечно превышающую скорость света. Труднее узнать, куда вас направить. Космос так велик… — Нам ли этого не значь, — прошептал Грэхем, но Сарл решительно продолжал: — Нам не удастся вернуться домой. Как вы сможете среди бесчисленного множества солнц, затерянных в космосе, найти наше Солнце? Отсюда оно может быть совершенно не видно. — Пойдемте, — сказал Нард. — Посмотрим. Город возвышался над ними, погруженный в мечты. Люди были как муравьи — меньше, чем муравьи, ползущие в тени Маттергорна… Нард подвел их к двери, за которой открывался туннель. Они шли, поворачивая то в одну, то в другую сторону; огни загорались при их приближении и гасли позади. — Все это построил мой народ, — с гордостью сказал Нард. Они пришли в огромный зал. Вокруг мерцали огоньки. В глубине зала, ряд за рядом, стояли похожие на столы пульты с мириадами крохотных кнопок. — Посмотрим, можно ли узнать, куда вас отправить. Сарл повернулся к нему. — Вы понимаете, что говорите? По-вашему, тут решена задача многих тел. Это же невозможно… Грэхем знал, что дома, на Земле, астрономы и математики все еще бьются, пытаясь найти общее решение задачи трех тел. Математики знают, что ответ существует, — ведь эта задача решена самой природой, — но они до сих пор не нашли такого решения, несмотря на настойчивые поиски. А сделав это, они смогли бы решить одну из самых важных проблем в Солнечной системе — рассчитать траекторию более чем двух тел. — Мои предки нашли путь к решению задачи трех тел — и более чем трех. Потом, чтобы облегчить ее практическое решение, они построили машину, которая работала за них. Они знали толк в этом деле — в том, как строить машины, — добавил он. Сарл глубоко вздохнул. — Эти ваши предки, надо думать, были великим народом. — Может быть. Сейчас, так много лет спустя, об это трудно судить. Во всяком случае, они были честолюбивы… А теперь дайте мне, пожалуйста, кое-какие сведения о вашей Солнечной системе. Я не знаю, учли наши предки все ее параметры или нет — если они вообще ее зарегистрировали, — но они, вероятно, знали о вашем Солнце ввели данные о нем в свою машину. Если это большая звезда, то они их учли, иначе решение задачи было неправильным. — Какие вам нужны сведения? — Во-первых, масса. Во-вторых, излучение. Это основные условия задачи, и они особенно важны, если речь идет об очень большом промежутке времени, потому что излучение и масса постепенно убывают. Время, время… — Нард в растерянности умолк. — Чуть не забыл, — извинился он. — Этой машиной очень долго не пользовались. Он показал на конструкцию, терявшуюся в тени зала, и взялся за рычаг. Огромная ферма над ними пришла в движение. Грэхем и Сарл не отрывали от неё взгляда. — Видите ли, — объяснил Нард, — это крохотная модель известной нам Вселенной. Но ею не пользовались несколько тысяч лет, а время должно быть приведет нынешнему моменту. Если мы не скорректируем данные, приняв во внимание эти несколько тысячелетий, машина не найдет вашего Солнца. Люди, построившие ее, взяли за исходную точку произвольное место в пространстве и провели воображаемые линии, разделявшие его на четыре квадранта. Потом они поместили модель каждой звезды в соответствующее место искусственного неба и изобрели механизмы, приводящие все в движение. Теперь управляющее устройство может следить за каждой звездой до конца времен. — Как это возможно? — спросил Сарл. Нард объяснил. Колебания и интерференция колебаний, энергия и отрицательные энергетические уровни… Грэхем смотрел, как поворачивается ферма над их головами. Он не слушал. А Нард, оперируя самыми примитивными понятиями, старался объяснить то, что было под силу понять лишь математику. Грэхем все смотрел, как поворачивается ферма. Она остановилась. — Дошла до нашего времени, — сказал Нард. Он пошел вдоль панелей, нажимая на кнопки, вводя в машину сведения, которые сообщил ему Сарл. Потом взялся за рубильник. Свет погас… Грэхем услыхал в темноте собственный крик. Непроизвольным движением он выхватил позитронный пистолет… На черном экране перед ними возникло крохотное солнце — добела раскаленное пылающее солнце. Какую-то секунду казалось, что оно похоже на… и в эту секунду дикая надежда пробудилась в сердце Грэхема, но потом он заметил три маленькие светлые точки, двигавшиеся вокруг большой, и понял, что это не его Солнце… — Нет, — услышал он в темноте шепот Сарла. — Это не наша система. — Проверим близкие к ней, — ответил Нард, поворачивая ручки управления. Другое солнце появилось на черно-бархатном экране, чем-то похожем на космическую пустоту. Может быть, это и был космос: люди, построившую такую машину, могли добиться всего. Но и это солнце оказалось незнакомым — у него не было планет. Сарл что-то прошептал в темноте, Нард шепотом ответил ему, и появилось еще одно солнце, но и — у него планет не было. И Грэхем понял, каково это, когда надежда в тебе умирает. Земля — смеющаяся мать-Земля… я не вернусь к тебе… никогда… никогда… Снова шепот, снова пылающие светлые точки… Грэхем понял, что Нард озадачен и растерян, и подумал: почему бы Нарду не просмотреть все солнца, сколько их есть во Вселенной — так они обязательно добрались бы до нужного. Но он знал, что у них лишь одна жизнь, а строили эту машину и вводили в нее солнца бесконечные ряды поколений. Чтобы показать все солнца, понадобилось бы… неизвестно сколько лет. Ведь звезд так много. Нард вздохнул, свет зажегся снова, и Грэхем понял, что Нард сдался. Почему он должен тратить всю свою жизнь на то, чтобы помочь двум чужеземцам вернуться домой? Но Нард снова заговорил с Сарлом, стал расспрашивать его об искривленном пространстве и о том, как оно действует. В глазах его было какое-то странное недоумение. А потом в них загорелось яркое пламя, а свет в зале погас… Грэхем почувствовал, как ферма над ними снова пришла в движение — время снова менялось, и передвигались конструкции, управлявшие движением солнц. Прошло много минут. Он нетерпеливо пошевельнулся, и Нард шепнул ему, чтобы он ждал спокойно. Минуты выросли в часы, а время все еще менялось. И в этом огромном зале вдруг сделалось очень одиноко. На экране появилось Солнце, и Сарл радостно начал считать: — Шесть, семь, восемь! Это солнечная система! Вот она! Грэхем услышал свой собственный вопль. Там, у края экрана, виднелись кольца Сатурна — безошибочный признак! Единственное, чего природа больше нигде не повторила! И третьей от Солнца была Земля! Родина… Грэхем, глотая слезы, нащупал в темноте Сарла и начал колотить его по спине, а Сарл обнял его, и он обнял Сарла. Он варвар, и его место — на его варварской Земле, в его варварской эпохе. Никогда еще он не ощущал так сильно свою принадлежность к собственной Земле и собственной эпохе. И ведь Нард говорил, что можно отправить их обратно, что вернуться будет нетрудно, что трудно только узнать, куда их нужно отправить… Домой — снова домой! Его крик гулко перекатывался под огромным куполом. Зажегся свет: рядом стоял Нард, но на лице его не было улыбки, не было ее и в глазах. Они были затуманены, и, когда Грэхем и Сарл посмотрели на него. Нард отвернулся. Они поняли: что-то неладно. Грэхем потянулся к позитронному пистолету. Подскочив к загорелому юноше, они рывком притянули его к себе — и увидели искаженное, вытянувшееся лицо. Они отпустили его… — Нард… Ты же не откажешься… ты нам поможешь вернуться? Ты сказал, что поможешь… Нард пожал плечами — чудно, совсем как землянин, — и покачал головой. — Мне очень жаль. Я не могу вас вернуть. Вы уже и так здесь. — Здесь! — пролепетал Грэхем. — Этот город — на Земле? Вы, эта странная, мирная раса, на варварской Земле? Нет! — выкрикнул он. — Да, это Земля. Но через миллион лет после того, как вы ее покинули. Я должен был догадаться, что вы дети Земли. Ваши тела — да десятки признаков должны были мне это подсказать. Но вы, сами того не желая, ввели меня в заблуждение, заставив думать о расстояниях в пространстве, а не во времени. — Но… — начал было Грэхем и увидел лицо Сарла. Сарл что-то понял. — Это искривление… — медленно сказал Сарл. — Это было искривление времени, а не пространства. Вы перемещались вместе с Солнцем, и, когда вы снова увидели звезды, все они сдвинулись и вы не смогли их узнать. Вы думали, что перемещались в пространстве. Конечно, происходило и это, но существует бесконечное множество возможных пространств. Вы попали в такое, где время почти остановилось. Эта скорость движения времени передалась и вам, и прошло больше миллиона лет. Когда я не смог разыскать ваше Солнце, я заподозрил истину, навел машину на наше Солнце и запустил механизм времени в обратном направлении. Сомнений нет… — Значит, мы никогда… не вернемся домой? — прошептал Грэхем. Нард покачал головой. — Нет. Я мог бы отправить вас через пространство, но не назад через время. Это невозможно. Грэхем вертел в руках пистолет — его одолевали сомнения, колебания, страх. Нард повел их прочь из города. Они миновали туннель. Город высился над ними, устремляясь к небу, и они оглянулись… — Это построили наши потомки, то есть не наши собственные, но потомки нашей расы, — сказал Сарл, и в его голосе прозвучала гордость. Грэхем услышал это и наконец понял. — Мы каким-то чудом, не приложив усилий, прибыли прямо в мир наших грез. Теперь я понимаю. Когда-то мы на Земле мечтали о мире и спокойствии, о стране, где нет ни голода, ни холода. Эдем, Счастливые острова, Рай. Что ж, приятно знать, что земляне добились исполнения своей мечты. Сарл взглянул на Грэхема. Джек Грэхем положил пистолет на землю и начал поспешно снимать с себя одежду, отшвыривая ее, как будто она ему уже больше никогда не понадобится. А Нард смотрел и улыбался. И Сарл тоже начал сбрасывать с себя одежду. Они пошли по зеленому лугу, в тень ласковых деревьев…